Первый

Конвертоплан снизил скорость, постепенно поворачивая двигатели из горизонтального положения в вертикальное и переходя в вертолетный режим. На несколько секунд он почти завис над посадочной площадкой, медленно и очень плавно, почти незаметно снижаясь. Наконец шасси коснулись бетонных плит, и рев двигателей затих.

– Приехали! – весело прокомментировал посадку пилот, заглушив двигатели, – выгружаемся!

Грузовой люк в хвосте конвертоплана раскрылся, опуская аппарель на бетон. Дверь кабины распахнулась навстречу подъехавшему роботизированному трапу. Встав с кресла, Маша поправила сумку на плече и направилась к выходу. Пилот, последовав собственному предложению, одним из первых уже сбегал по ступенькам. Спустившись на площадку, Маша с удовольствием потянулась: «Как здорово, – чистое-чистое голубое небо без единого облачка, солнце, пусть уже и клонится к западу, но греет-то по-настоящему – вот оно, начало короткого северного лета. Даже комаров нет. Красота!» – подумала она. Надоедливых насекомых действительно не было – ультразвуковые отпугиватели, расставленные по периметру базы, отлично справлялись с летучими «кровопийцами».

По аппарели уже начал потихоньку съезжать робот-транспортер с тремя удерживающими строго горизонтальное положение платформами, на которых стояли большие, метра полтора высотой, непрозрачные емкости. Маша, недолго посмотрев на процесс (робот съехал на бетон, плавно и неторопливо повернул и потихоньку пополз к большим воротам базы), пошла к входу.

За легким, ажурным ограждением базы находились несколько приземистых строений, соединенных крытыми переходами (зимой мало кому хотелось бегать между зданиями по морозу) и идущими параллельно им дорожками (летом, наоборот, в такую погоду, как сейчас, можно было и прогуляться). Пилот конвертоплана тоже был здесь. Оглядевшись, он уверенно зашагал по дорожке, следуя указателю с надписью «Столовая».

– Поужинать, конечно, не мешало бы, но сначала – дело, – подумала Маша и направилась по стрелке с надписью «Лаборатории». Впереди белело большое одноэтажное здание с несколькими широкими двустворчатыми дверьми. Войдя в одну из них, Маша увидела просторный коридор, где над ближайшей дверью находилась табличка «Лаборатория №2». Рядом с ней какой-то шутник прикрепил огромную вывеску. От руки, немного неровно, было выведено: «Детская».

Маша заглянула внутрь, предполагая обнаружить там знакомого практиканта (и, судя по почерку, шутника), приехавшего сюда две недели назад – и не ошиблась. Молодой человек был занят очень важным делом: он кормил маленького (в смысле возраста), но в то же время довольно крупного (размером с собаку средней величины) олененка, светло-коричневого, с большими чуткими ушами и огромными черными глазами. Двумя руками практикант держал объемистую прозрачную бутыль с молоком и соской на конце, находившейся во рту у олененка. Уровень молока в бутылке на глазах понижался.

– Какая прелесть! – воскликнула Маша, – привет, Сережа!

Олененок взглянул на Машу, пошевелил ушками, но соску не выпустил.

– Маша, привет! – ответил молодой человек, – ага, он хороший, – Сергей осторожно погладил олененка, – только потом эта прелесть вырастет до двух метров в холке... А молока он уже сейчас пьет много. Куда только влезает. Хорошо, что он травоядный.

– Так это тот самый, большерогий! – Маша сразу догадалась, что перед ней гигантский, или большерогий, олень. Когда-то, в плейстоцене и раннем голоцене, они действительно вырастали гигантами, весом в полтонны, а самцы каждый год отращивали и сбрасывали широченные трехметровые рога. Но они полностью вымерли более семи тысяч лет назад, и сейчас Маша смотрела на первого олененка этого вида, появившегося на свет после долгих тысячелетий.

– Да, первенец! – с гордостью подтвердил Сергей, – отдай бутылку, обжора! – ласково сказал он, – там все равно уже ничего нет! Быстро же он растет...

Олененок внимательно посмотрел на Сергея громадными глазами и, видимо, убедившись, что бутылка опустела, выпустил соску.

– Путь растет. Современные лоси бывают примерно такие же, а они хорошие!

– Ладно-ладно, шучу, – улыбнулся Сергей, который уже не раз слышал рассказы Маши о ее прошлой практике на лосиной ферме.

– То-то же! – продолжила Маша, – судя по реконструкциям, он будет настоящий красавец!

– Обязательно будет. Ну, – сказал Сергей, обращаясь к олененку, – теперь иди, погуляй по травке, пока не стемнело, – и, нажав кнопку, открыл находящиеся в противоположной стене ворота. За воротами виднелась лужайка, куда олененок немедленно и ускакал.

– Когда у него появится сестренка, через неделю? – спросила Маша.

– Да, все идет точно по графику.

– А потом их куда, к благородным оленям?

– Ага, здесь есть небольшое стадо. Одни из ближайших родственников, все-таки.

– Пожалуй, надо завтра на них посмотреть.

– Давай сходим. Они живут на огороженной территории, не скажу, что совсем ручные, но людей не боятся.

– Отлично, – согласилась Маша, – ладно, пошли принимать пополнение.

– Привезли? – спросил Сергей.

– Привезли. Два мамонта и один шерстистый носорог, как и собирались.

Сергей и Маша, выйдя из «детской», прошли по коридору в другое помещение с надписью «Лаборатория №1. Инкубатор». За годы, которые ушли на проведение первых (и не всегда удачных) опытов по инкубационному выращиванию, ученые немало спорили о том, где лучше появляться на свет малышам – в университетской лаборатории генетики или в питомнике, где они потом будут расти. В конце концов решили пойти по второму пути и транспортировать инкубаторы туда, где условия для животных были максимально приближены к естественным – на базу, расположившуюся на берегу небольшой речки, среди просторных лугов и казавшихся бескрайними лесов.

У лаборатории №1 был отдельный вход в здание – ворота, через которые сейчас медленно вползал робот-транспортер.

– Они даже больше, чем я предполагал, – задумчиво прокомментировал Сергей, глядя на внушительные цилиндрические емкости, – а срок?

– Мамонтята – первый через неделю, второй через две, носорог тоже.

– Через неделю у нас будет еще и второй олененок. И всех их надо будет кормить, за всеми надо будет присматривать... – вздохнул Сергей.

– Так я для этого и приехала! А через неделю здесь будут еще двое практикантов.

Тем временем транспортер уже въезжал в просторное помещение лаборатории. За ним неспеша следовал средних лет мужчина, одетый в легкую светлую куртку и джинсы.

– Добрый вечер, Александр Иванович! – сказал Сергей, поприветствовав профессора Кузнецова. Научный руководитель Маши и Сергея, он снова приехал на базу, чтобы проследить за рождением и первыми шагами мамонтят – как и две недели назад, когда появился на свет олененок.

– Добрый вечер, Сережа! Как наш питомец?

– Отлично. Все так же много ест, быстро растет и гуляет по травке. Щипать ее, правда, пока не пытается.

– Рано еще ему. Ладно, потом на него взгляну, а пока – давайте займемся установкой. Все готово?

– Конечно! – подтвердил Сергей.

Транспортер, въехав в лабораторию, остановился у стены, рядом с которой стояла еще пара емкостей. Большие металлические захваты кранов, опустившись с проложенных под потолком мощных балок, бережно захватили контейнеры. Профессор и двое студентов несколько раз проверили надежность захватов.

– Все в порядке, – подтвердил Александр Иванович, – можно поднимать.

Сергей нажал кнопку на пульте, еле слышно загудели моторы, и емкости оторвались от платформы. Транспортер сразу же отъехал и направился к воротам.

– Опускай!

Сергей нажал другую кнопку. Как только сигнал возвестил, что емкости коснулись пола, профессор первым бросился присоединять шланги и кабели. Маша и Сергей занялись тем же, и уже через минуту все было готово.

– Так, посмотрим диагностику, – сказал профессор, быстро направляясь к столу с дисплеями, – температура, концентрация кислорода – все в норме...

– Здесь тоже все хорошо, – ответил Сергей, расположившийся перед другим экраном.

– У меня тоже, – добавила Маша.

– Прекрасно, – ответил Александр Иванович, – дело сделано! Я подежурю первым, а вам можно пойти поужинать.

...

Вечером и ночью – показания датчиков в лаборатории периодически проверяли круглые сутки, по очереди – ничего неожиданного не случилось. На следующий день тоже не выпало никаких происшествий. Солнце светило и грело, олененок пил молоко из бутылочки (теперь он пользовался повышенным вниманием и его поочередно кормили заботливые Сергей и Маша) и резвился на лужайке, параметры, считываемые с многочисленных датчиков уже не двух, а пяти емкостей-инкубаторов, оставались в норме.

После обеда Маша в сопровождении Сергея прогулялась до просторной огороженной территории за периметром базы, где жили благородные олени.

– Хорошо-то как! – довольно произнесла Маша, когда они добрались по лесной дорожке до большой поляну. – Лето!

– Хорошо, – согласился улыбаясь Сергей, – главное, здесь всяких опасных существ нет.

– Опасные — это кто? – спросила Маша. – Волки, медведи, комары? – шутливо предположила она.

– Медведи в окрестностях не водятся, а вот про комаров лучше не говори, – вздохнул Сергей, – вечером подальше от периметра без брони не отойдешь...

Днем на большой поляне и на берегу спокойной речки с прозрачной водой насекомые не досаждали – сигнал отпугивателей достигал и этих мест. Люди и животные блаженствовали под теплыми лучами солнца, обдуваемые легким ветерком, доносящим восхитительные запахи летнего хвойного леса.

В ветках стоящих на краю поляны сосен мелькнула рыжая шубка перескакивающей с ветки на ветку белки. Недалеко две оленихи с годовалыми оленятами, пока еще с белыми пятнышками на боках, щипали сочную траву, а увенчанный роскошными, ветвистым рогами олень красновато-коричневого окраса спустился по отлогому берегу, попить воды. Олени действительно не боялись людей и спокойно паслись, поглядывая на них не со страхом, а, скорее, с любопытством.

После ужина, закончив работу – кроме кормежки растущего представителя восстанавливаемого вида нужно было регулярно обмерять и взвешивать, да и анализ данных для будущих публикаций никто не отменял – можно было спокойно поговорить на более общие темы. В беседах с удовольствием участвовал и Александр Иванович.

– Иногда я думаю – зачем мы их восстанавливаем? – рассуждал Сергей, – кто-то, наверное, считает, что есть гораздо более важные дела. А ведь это так интересно! Я нашу работу ни на что не променяю.

– И результаты очень симпатичные, – добавила Маша, вспоминая олененка.

– Зачем? – задумчиво сказал профессор. – Это один из любимых вопросов, над которым задумывались еще до того, как воссоздание вымерших видов стало возможно технически.

– Нет, не потому, что мы – люди – отчасти повинны в их вымирании, – продолжил он, – это так, но они были нужны нашим предкам. Люди начали одомашнивать животных не так давно, по эволюционным меркам. А тогда – кто знает, на сколько задержалось бы развитие человечества без обилия живности для охоты... Конечно, чувство вины играло некоторую роль в том, что для первого опыта выбрали несчастного додо. Но оно не было определяющим.

– Иначе первым млекопитающим стала бы стеллерова корова, – согласился Сергей.

– Точно. Но, помнится, в планах она есть, – сказала Маша, – интересный зверь ведь!

– Есть, – подтвердил Александр Иванович, – если все получится с мамонтами и носорогами, начнем эксперименты с морскими коровами. Будем потихоньку селить их на прежнее место.

– Отлично! – обрадовалась Маша.

– Значит, чувство вины вычеркиваем, – вернулся к рассуждениям Сергей.

– По крайней мере, оно точно не главное, – ответил профессор.

– Но эти животные вызывают положительные эмоции. Они красивые! – сказала Маша.

– Олени смотрятся очень здорово, – согласился Сергей.

– А уж оленята...

– Эстетический критерий, – продолжил Александр Иванович, – да, он имеет значение. С одной стороны, на Земле есть множество красивых животных и растений. Но мы меняем и Землю...

Профессор имел в виду не только ранее недоступные, а теперь преобразуемые и заселяемые уголках Земли, но и медленно, но верно терраформируемый Марс. Пока там едва хватало тепла и атмосферного давления для роста генномодифицированных лишайников, но планы планетных инженеров простирались вперед на многие десятилетия. Постепенно Красная планета должна была поменять цвет, обзаводясь морями и океанами, а после туда собирались завезти привычные землянам травы, кустарники и деревья.

– Нужны ли они там? – спрашивал Александр Иванович. – Для создания физических условий, пригодных для жизни человека – вообще говоря, нет. Для этого хватило бы искусственных фотосинтетиков. Но вот удастся ли при этом добиться психологического комфорта?

– Для меня – точно нет, – сразу же ответила Маша.

– Без деревьев, травы, птиц в ветвях, всяких зверюшек? Нет, это никуда не годится, – Сергей разделял ее мнение.

– И с вами согласны подавляющее большинство тех, кто живет за пределами Земли. А Сережа уже, в общем-то, сказал, что нельзя завести на Марсе только зелень, нужны...

– ...целые экосистемы! – хором закончили Сергей и Маша.

– Совершенно верно. Поэтому мы создаем заранее спроектированные, контролируемые экосистемы, где обитает множество самых разных существ. Даже под куполами городов на Луне и Марсе и на космических станциях.

– Ну, на станциях живут все-таки только домашние животные, – возразил Сергей, – некрупные.

– Только? А про насекомых и червей в почве вы не забыли?

– Точно. Лужайки, деревья и цветы. Бабочки и пчелы.

– Зато комаров нет, – вставила Маша.

– Не говори про комаров, – вздохнул Сергей.

– Но на станциях хватает видов, распространенных сейчас на Земле, – заметила Маша.

– Хватает. Может быть, и на других планетах их было бы достаточно. Может быть. Но раз уж мы конструируем с нуля экосистемы – почему бы не попробовать создавать новые, а не повторять имеющиеся на Земле?

– А пока, для тренировки, можно испытывать их на Земле, – продолжил Сергей.

– Именно, – согласился Александр Иванович.

– Значит, мамонты на Марсе будут? – полуутвердительно-полувопросительно сказал Сергей.

– Точно будут, – подтвердил профессор, – если мы их восстановим – а мы их восстановим – обязательно пошлем их заселять южные тундровые ландшафты. Вы же видели долгосрочные прогнозы по терраформированию.

– Интересно, до каких размеров они будут вырастать при силе тяжести, меньшей в два с половиной раза? – спросил Сергей.

– Трудно сказать. Скорее всего, они будут крупнее земных.

– Хорошо хоть прыгать не будут, – задумчиво сказал Сергей.

– Прыгать? А какие-нибудь газели на Марсе – это будет весело, – вмешалась Маша.

– Я, когда был на каникулах на Луне, видел там очень резвую кошку...

– Ну, на Луне, – сказала Маша, – помнится, несколько экстремалов на Луне летать пробовали. На махолетах, без моторов.

– Под куполом Архимеда? Я там пробовал планировать на небольшом крыле. Не настоящий полет, конечно, но здорово.

– Ну и кто обвиняет кошечку в том, что ей тоже захотелось немножко полетать? – со смехом спросила Маша, – я и сама попробовала бы. Надо будет выбраться на Луну в следующие каникулы!

– Никто не обвиняет, но понял я одно, – с серьезным видом сказал Сергей, – никогда не стоит недооценивать разрушительные способности обыкновенной домашней кошки в условиях лунной гравитации. К счастью, у того экземпляра, с которым я столкнулся, были подстрижены когти...

На этот раз смеялся и профессор.

– Как-нибудь напомните мне, чтобы я рассказал о транспортировке ее предков в Архимед. Почти детективная история под названием «Первые кошки на Луне», – улыбаясь своим воспоминаниям, сказал он.

– Но вернемся к нашим ... нет, не баранам, а мамонтам, – продолжил профессор.

– Интересно, а приручить их удастся? – спросила Маша. – Я надеюсь, что да.

– Ручной мамонт? – удивился Сергей.

– А что, слонов же приручают. На них даже кататься можно!

– Ездовые мамонты, – вздохнул Сергей, – впрочем, я уверен, кое-кто непременно попробует...

– Кое-кто, – заметила Маша, – приедет сюда через три дня.

– Итак, – вернулся к разговору профессор, – получается, что необходимости воссоздавать вымерших животных – да и сохранять существующих – вроде бы нет. Вроде бы. Но можно спросить и другое. Зачем исследовать Вселенную? Зачем заселять другие планеты?

– Мы узнаем то, чего не знаем... – начал Сергей.

– ...и творим то, чего нет, – закончила Маша.

– Совершенно верно, – подтвердил профессор, – познание и творчество. Потому что мы можем.

...

Прошли два дня и три ночи. Все было тихо, спокойно и без происшествий, если не считать помехи на экране одного из мониторов, появившейся неизвестно откуда во время ночного дежурства профессора Кузнецова. Но помеха не повторялась, самодиагностика всех датчиков прошла нормально, и происшествию не придали значения.

Поздним утром около ворот базы остановился небольшой грузовой внедорожник. Из кузова на бетон выполз транспортный робот с припасами, а из пассажирской кабины, минуя ступеньки, легко спрыгнула на землю женщина лет тридцати в защитного цвета брюках и куртке.

– Ура! Наталья Александровна приехала! – обрадовалась Маша.

Доктор Морозова, читавшая студентам курс зоопсихологии в промежутках между экспедициями, уже успела стать в некотором роде живой легендой. Про нее было известно, что она умела находить общий язык со всеми более-менее сообразительными животными – от кошек и собак до лошадей и слонов на суше и дельфинов в море. Она неделями пропадала в малоисследованных джунглях, ныряла с аквалангом в далеких тропических морях и ездила верхом, кажется, на всех живых существах, на которые человек когда-либо водружал седло.

Студенты, познакомившись с историями доктора Морозовой, неизменно делились на два лагеря. Первый возникал под лозунгом «ни в коем случае не пытайтесь это повторить», второй же с нескрываемым энтузиазмом утверждал, что «надо попробовать». Представители вторых напрашивались в экспедиции, невзирая на опасности быть поцарапанными, покусанными и свалиться с какого-нибудь ездового животного, и запасаясь большим количеством медицинского биогеля. Биогель действительно периодически требовался, но, к счастью, более серьезных происшествий (которые иногда предсказывались представителями первой группы) еще ни с кем не случилось.

– Доброе утро! – поприветствовала Наталья Александровна присутствовавших в «детской», – какой чудесный малыш! Уверена, мы с ним поладим. Можно, я его покормлю?

– Конечно, – согласился Сергей, – я как раз приготовил порцию. Очередную.

Олененок наклонил голову, оценивающе посмотрел на доктора черными глазами и явно решил, что не имеет ничего против общения с именитым зоопсихологом – особенно если у нее в руках будет бутылочка с вкусным молоком.

...

Появление на базе доктора Морозовой перевело вечернюю дискуссию в новое русло.

– А стоит ли воссоздавать опасных зверей? – спрашивал Сергей.

– Это не такой простой вопрос, – ответила Наталья Александровна, – что значит «опасен»? На самом деле опасны практически все животные. Хищники, такие как медведи, волки, тигры, львы – понятно. Но во времена, когда была популярна охота, в Африке самым опасным из «большой пятерки» считался отнюдь не хищник, а африканский буйвол. Наши ближайшие родственники обезьяны? Рассерженный шимпанзе или бабуин с легкостью растерзает невооруженного человека, хотя он и меньше по весу.

– Точно, – сказала Маша, – собаки и кошки опасны. Они кусаются и царапаются. Даже ежи опасны. Про кровососущих насекомых я уж и не говорю...

– И не говори, – поддержал ее Сергей, – но чем могут быть опасны ежи? – спросил он.

– Они колются, кусаются и топают по ночам.

– Ужас, – улыбнулся Сергей, – но ведь их здесь полно и их никто не боится.

– Вот именно, – согласилась Наталья Александровна, – думаю, что и олени, и даже мамонты прекрасно уживутся рядом с людьми, если на них не охотиться и не провоцировать.

– Наверное, надо все-таки ограничиться тем, что считать опасными только виды, которые нападают на человека. Леопард, например, точно опасен, – сказал Сергей.

– Пока – да. Проблема в том, что в полноценных экосистемах хищники нужны, – рассуждал профессор Кузнецов.

– Я читал про идею о том, чтобы сделать их безопасными для человека, – заметил Сергей.

– Да, вопрос о создании для заселения терраформируемого Марса видов с генетическими модификациями, которые не позволят им нападать на людей, периодически обсуждается, – согласился профессор, – но вопрос в том, как такие модификации сделать.

– Пока этого никто не знает, – согласилась Наталья Александровна, – и работы для нас здесь непочатый край.

– Если на Марсе будут мамонты, надо вывести и саблезубов, но дружественных к человеку, – сказала Маша.

– Как ты это себе представляешь? – возразил Сергей, – если только киборгов делать.

– Большой, пушистый кибернетический смилодон, – мечтательно сказала доктор Морозова, – кстати, в одном старом фантастическом романе такое было.

– А ведь когда-нибудь так и будет, – сказала Маша.

– Конечно, – согласилась доктор Морозова.

– Будет, – подтвердил профессор Кузнецов, – ведь самого дикого и страшного зверя мы уже победили.

– А первый мамонтенок уже скоро должен появиться на свет, – сказал Сергей, глядя на экран. Сейчас было его дежурство.

– Быстрее, чем я сначала предполагал. Завтра днем? – спросил профессор.

– Похоже, да. Интересно, его сложно будет кормить? – спросил Сергей, – к олененку я уже привык, справлюсь и с двумя, когда второй появится.

– Думаю, ничего особенного, – сказала Маша, – слонят я же кормила.

– Кстати, а что с ними потом делать?

– В смысле?

– Подросших оленят – к благородным оленям, а мамонтят куда?

– Они будут расти долго, – сказал профессор.

– Подумаем, – ответила Наталья Александровна, – возможно, я попробую познакомить их со слонами. Азиатский слон все-таки их ближайший родственник, а слоны – животные очень умные.

В этот момент что-то привлекло внимание Сергея. С минуту он внимательно разглядывал кривые сначала на одном мониторе, потом на другом...

– Посмотрите на графики, – наконец сказал Сергей, – вот сюда.

Все прильнули к экранам.

– Хм. Странно, – задумчиво сказал профессор, внимательно присмотревшись к рисуемым на экране кривым, – сбой датчика?

– Нет. Я сразу запустил диагностику. И у номера два то же самое, хотя и чуть слабее.

– Особенности мамонтят, но уж очень странные...

– Тоже нет, – отозвалась Маша, – у олененка видно нечто похожее.

– Так. Остается дефект сразу всех инкубаторов или внешние помехи. Посмотрим записи.

После очень внимательного просмотра четырьмя парами глаз данных, собранных за последний день, всем стало ясно – помехи начали постоянно появляться на сигналах всех пяти инкубаторов одновременно и совсем недавно, не больше полутора часов назад.

– Позавчера ночью я видел что-то похожее, – вспомнил профессор, – но оно появилось лишь однажды, у номера один. А у номера два?

– То же самое, – через полминуты сказал Сергей, едва взглянув на ночную запись.

– Цистерны и кабели великолепно экранированы. Помехи наводятся на системы сбора данных, куда поступают уже усиленные сигналы. Значит, это что-то тоже достаточно мощное, – рассуждал профессор.

– Это, конечно, не моя область, – заметила Наталья Александровна, – но, по-моему, стоит вызвать службу безопасности.

– Да, – согласился профессор, – вряд ли это что-то по их части, но у них есть сканеры...

Через пятнадцать минут координатор безопасности базы (с которым были уже знакомы и студенты, и профессора) появился в лаборатории, неся небольшой чемоданчик.

– Добрый вечер! Ну, рассказывайте, что у вас стряслось?

– Добрый вечер, Юрий Владимирович, – сказал Сергей, – у нас радиопомехи неизвестного происхождения...

Раскрыв чемоданчик и подсоединив антенну, координатор принялся ходить кругами по лаборатории, почти не спуская глаз с экрана.

– Так, – наконец сказал он, – я пока не знаю точно, что это, но, по крайней мере, я знаю, где это.

– Где?

– В районе старых складов. Когда-то здесь была база ... или логово.

– Я читал! – сказал Сергей.

– Была. Помнится, мы занимали склады, оставшиеся от них, когда обустраивались, – сказал профессор.

– Я хорошо помню, как мы нашли ту базу на опушке, – сказал Юрий Владимирович – естественно, мы все оттуда вывезли и часть отдали для нужд университета, часть ликвидировали. Мы думали, что просмотрели все. Но план базы так и не нашли. Что-то осталось.

– Придется эвакуироваться? – встревоженно спросила Маша.

– Не думаю. Это не бомба, взрывчатка у них была, но мы нашли ее всю. Точно. Да и склады далеко отсюда. Это передатчик, очевидно, с выведенной наружу и замаскированной антенной. Скорее всего, предназначенный для того, чтобы установившие его – или их сообщники – смогли найти что-то спрятанное. Что-то мелкое. Но вперед все равно пустим робота. На всякий случай.

...

Старая, местами уже подгнившая деревянная крышка люка, искусно замаскированная землей, поддалась манипуляторам робота и с треском обвалилась. Четверо, обступив координатора, внимательно вглядывались в экран, на который передавалось изображение с камер робота. Небольшое помещение, напоминающее старинный погреб. Полки, покрытые пылью, картонные коробки и древние пластиковые папки с бумагами, громадные стопы каких-то пачек. Робот, раздвигая остатки досок, протиснулся в люк и начал спускаться в подземелье. Изображение увеличилось...

Двое из смотревших сейчас на экран видели такие бумажки только в музеях: там этих призраков прошлого, почти в одночасье ставших бесполезными, сохранилось великое множество. Студентам не довелось попользоваться даже их электронными наследниками, остались лишь детские воспоминания о том, как это делали родители, и рассказы на уроках в школе, уже после того, как и те разновидности, что существовали только в памяти компьютеров, отменили совсем.

– Это же ... деньги! – удивленно протянул Сергей.

– Ага, – со смехом заметила доктор Морозова, – они думали, что через двадцать лет эти кипы бумаги будет иметь какую-то ценность.

– И что теперь со всем этим делать? – спросила Маша.

– Отправить в музей, – ответил Александр Иванович.

– Всю кучу?

– Может и не всю. Но вон те папки, скорее всего, будут интересны историкам.

– А что делать с этими пачками древних купюр?

– Утилизировать. Можно разжечь хороший костер, как в старые добрые времена, – сказала Наталья Александровна.

– А вот и передатчик, – заметил координатор, – наверное, он должен был включиться раньше, но на железе сэкономили. А теперь, похоже, просто замкнуло цепь питания.

– Что-нибудь опасное есть? – спросил профессор.

– Датчики не показывают никаких следов взрывчатки и отравляющих веществ, – ответил координатор, – ничего. И металла почти нет, неудивительно, что тогда мы не нашли этот тайник.

В этот момент со стороны подключенных к инкубаторам компьютеров раздался прерывистый писк.

– Сигнал! – среагировал на звук Сергей, – там что-то интересное! – он почти бегом бросился к мониторам, но Маша его опередила.

– Датчики на инкубаторе мамонтенка показывают, что пора! – взволнованным голосом сообщила Маша.

Профессор и доктор Морозова тоже поспешили к экранам.

– Внимание! – провозгласил Александр Иванович, – через десять минут запускаю процедуру...

– Я не помешаю? – спросил координатор.

– Нет. Бросьте пока вашу находку, – сказала доктор Морозова, – это исторический момент!

Таймер обратного отсчета добрался до нуля. В почти полной тишине послышался тихий гул насосов. Прошла еще пара волнующих минут и...

– Ура-а-а! – раздалось сразу несколько радостных голосов, как только мамонтенок сделал первый вдох.

– Какой хорошенький! – восхищалась Маша, – от слоненка не отличишь, они такие же мохнатенькие!

– Симпатичный! – согласился Сергей, – а на ноги он скоро встанет?

– Думаю, минут через двадцать, – сказала доктор Морозова.

– Сколько этому хорошенькому надо молока? Его ведь придется кормить не один год...

– Да, если он похож на слонов, твердую пищу он начнет есть только через полгода, а повзрослеет годам к десяти, – подтвердил профессор Кузнецов, – но не будем терять времени. Начинаем осмотр...

...

Через час, когда мамонтенок был тщательно осмотрен, обмерян, взешен, накормлен и уложен спать, все пятеро – двое студентов, двое преподавателей и координатор безопасности – собрались на лужайке рядом со складами. В безоблачном вечернем небе загорались звезды, а рядом ярко горел небольшой костер.

– Вы помните ту операцию? – расспрашивал координатора безопасности Сергей, – а ведь уже двадцать лет прошло!

– Да, и ее тоже. Я много всего помню. Я помню даже багровый рассвет в то утро, когда «Мститель» шел в атаку... Но, когда университет начал строить базу, я перебрался сюда. Прекрасное место, да и животных я люблю. Когда-то я зачитывался книгами о них, но это было давно. Очень давно.

– Интересно, чего хотели те, кто устроил тайник с передатчиком?

– Думаю, из документов мы кое-что узнаем. Но в итоге их всегда интересовало только одно, – координатор кивнул в сторону костра.

– Теперь никто не мешает вам еще раз сменить профессию, – заметила доктор Морозова.

– Не то, чтобы я хотел ее совсем сменить, – задумчиво сказал координатор, внимательно глядя на доктора, – но иногда я думаю о путешествиях...

– Путешествия – это великолепно, – подтвердила доктор Морозова, – и безопасность там очень важна. Вопреки некоторым слухам, я ей никогда не пренебрегаю.

– Вот! Я всегда это говорила, – согласилась Маша, – как там наш мамонтенок? – обратилась она к профессору, который проверял показания на портативном терминале.

– Все в норме. Спит себе тихонько.

– Он, наверное, будет совсем ручной, – сказала Маша.

– Конечно, – подтвердила Наталья Александровна. И я надеюсь, что, когда он вырастет, он нас обязательно покатает!