Африканские заметки

Несколько лет назад я получил приглашение поработать в столичном университете одной маленькой африканской страны, которую, как и ее южного соседа, не так легко даже найти на карте мира. Четверть века назад даже ее название был не слишком известно, и появилось в новостях лишь в связи с трагическими событиями 1994 года – Руанда. О ней и о расположенной к югу Бурунди, и будет мой рассказ. Но сначала – немного истории.

Маленькие королевства (они возникли там довольно давно, не позднее XVI века) в районе африканских Великих озер долго не привлекали внимания европейцев. На Берлинской конференция 1884 года, где империалистические державы делили Африку, судьба этих территорий не обсуждалась. Она решилась в 1890 году, в Брюсселе: Руанда и Бурунди попали в сферу интересов имперской Германии. События развивались неспешно. Первый немец (и второй европеец в истории) – Густав Адольф фон Гётцен – добрался до этих мест только в 1884 году, но он ограничился исследованиями. В 1898 году в Руанду приехал Ричард Кандт – человек, память о котором сохранилась в стране и по сей день. Он ездил по Руанде, искал истоки Нила, изучал озеро Киву. В 1907 году Кандт основал город, ставший столицей страны после получения независимости – Кигали, а в 1908 году его назначили главой колониальной администрации Руанды. Его резиденция, построенная больше ста лет назад, приземистый каменный дом на склоне холма – старейшее здание в Кигали. Сейчас здесь располагается музей естественной истории. В музее всего понемногу – в основном местная фауна, представленная охотничьими трофеями и коллекциями бабочек, и образцы полезных ископаемых (в Руанде их немало: олово, вольфрам, есть даже золото).

Во время Первой мировой войны немецкая колония была оккупирована бельгийскими войсками, а после ее окончания стала подмандатной территорией Бельгии под названием Руанда-Урунди. Бельгийские власти требовали, чтобы колония приносила прибыль. Основным ее источником стала сельскохозяйственная культура, впервые завезенная сюда немцами и составляющая значительную долю руандийского экспорта до сих пор – кофе. Немецкие, а за ними и бельгийские колонизаторы не стали ломать имеющиеся в стране структуры власти – внутри она оставалась феодальной монархией, и крестьяне отрабатывали барщину, выращивая кофе на продажу. И здесь самое время сказать об этническом составе населения страны.

В Раунде и Бурунди жили и живут сейчас в основном две народности: тутси и хуту. Есть еще тва, пигмеи, но их немного, около процента. Тутси, традиционно занимавшихся скотоводством, меньше, примерно 15% населения, но они составляли большинство традиционной правящей элиты с давних времен, хотя среди них были и бедняки. Хуту, земледельцы, находились в большинстве (примерно 85%), но среди правящего класса их почти не было. Более того, в начале века европейцы, увлекшись «расовой теорией», начали считать, что, возможно, более высокий статус тутси обусловлен их происхождением с северо-востока Африки и наличием среди их предков европейцев. Современный генетический анализ показал, что, хотя среди предков тутси действительно могли быть жители района Африканского рога, отличия между ними и хуту очень незначительны. С 30-х годов XX века обозначения «тутси» и «хуту» появились в удостоверениях личности жителей.

В начале 60-х Руанда и Бурунди, как и многие африканские страны, получили независимость, став двумя отдельными государствами. Но межнациональная напряженность никуда не делась, более того, она почти сразу переросла в открытые вооруженные конфликты. Гражданская война и геноцид в Руанде в 1994 году – самый известный из них, но, увы, далеко не единственный.

Многие погибли во время самого конфликта, многие уехали из страны, в том числе и люди образованные. Из-за нехватки квалифицированных специалистов в Руанде прилагают много усилий для подготовки кадров, приглашая университетских преподавателей из-за рубежа. Со мной в институте работали профессора из России, США, Англии, Германии, иногда приехавшие на несколько месяцев, иногда заключившие контракт на несколько лет.

Въехать в Руанду просто. Краткосрочную визу ставят на границе при условии предварительной подачи заявления через Интернет, но очень желательно и наличие сертификата о вакцинации от желтой лихорадки, тем более для тех, кто остается здесь надолго. В действительности случаи желтой лихорадки в этом районе давно стали крайне редкими, а вот малярия (прививок от которой не существует) есть. Правда, в районе столицы, особенно на холмах, малярийные комары не встречаются, и никто из знакомых малярией не болел. Вооружившись сертификатом о вакцинации от «желтого Джека», я отправился в Африку.

Прямых авиарейсов в Руанду из России нет, но добраться до Кигали не так уж и сложно, самый простой способ – воспользоваться услугами Brussels Airlines, с пересадкой в Брюсселе. Полет над центральной Европой, Италией, Средиземным морем и вот, наконец, показался африканский берег, где-то в восточной части Ливии.

Африка разная. Сначала тянулись пески Ливийской пустыни (так называют эту северо-восточную часть Сахары), на которых, в тогда еще мирной Ливии, иногда были видны большие темные круги, правильные и явно искусственные – круговые поворотные оросительные установки, превращавшие пустыню в зеленые поля. Сахара огромна. Юг Ливии и Судан – бесконечные красноватые пески, занесенные ими каменистые холмы и лишь в одном месте – ниточка пересекающей пустыню дороги. Южнее начинаются зеленые поля, леса, холмы и Великие озера – но о них чуть позже.

Руанду называют страной тысячи холмов. Не знаю, тысяча ли их здесь, или больше, но с самолета территория действительно выглядит сплошь покрытой зелеными буграми, а любая дорога вьется серпантином, врезаясь в склоны холмов, то поднимаясь наверх, то сбегая в долины. Железных дорог в Руанде нет, есть лишь автобусное сообщение. Из-за рельефа поездка на расстояние в сотню километров по прямой на автобусе занимает часа три, а то и больше. Путешествовать по Руанде не так-то просто...

Африка часто ассоциируется с жарким климатом – но Африка огромна... Вся территория Руанды расположена высоко над уровнем моря, от 950 метров и выше, а Кигали находится на высоте более полутора километров, поэтому, хотя теплая погода стоит круглый год, жара бывает не так часто. Температура днем редко поднимается до +30, в основном бывает 24-26 градусов днем и 16-18 ночью. Дожди обильны – сказывается близость к экватору. Большую часть года нередки дни, когда жаркое солнце, стоящее над головой, быстро затягивается тучами, из которых обрушивается тропический ливень, часто с грозой и ветром. Через полчаса он кончается, вновь сменяясь безоблачной погодой.

Благодаря такому климату Руанду называют еще и страной вечной весны. Свежая зеленая листва на деревьях и цветущие растения здесь повсюду – большие алые цветы африканских тюльпанных деревьев, сиреневая жакаранда, разноцветные гибискусы, золотистые чаши соландр... Даже кактусы цветут. Только в сухой сезон – три месяца, с июня по август, дождей почти не бывает и зеленая трава становится пожухлой. Но сами руандийцы не говорят о весне – они не знают привычных для нас сезонов.

Теперь об образовании. Преподавание в руандийских высших учебных заведениях ведется на английском языке. До середины 90-х годов государственным языком Руанды, как и других бывших бельгийских колоний, был французский. Но после гражданской войны Руанда разорвала дипломатические отношения с Францией, сменила флаг и герб, а в 2008 году языком преподавания стал английский. Поскольку переход произошел недавно, большинство образованного населения, включая студентов, знают французский намного лучше. Увы, высшее образование в Руанде получают лишь 7% населения, а более четверти взрослых неграмотны, хотя ситуация постепенно улучшается. Институт науки и технологии Кигали, в котором я работал, – молодой, основан в 1997 году.

В колониальные времена маленькие территории, ориентировавшиеся исключительно на сельское хозяйство, почти не развивались. Повсеместная технологическая отсталость бросается в глаза и сейчас. В столице, в одном из самых престижных районов, где находится институт, постоянно случаются перебои в электро- и водоснабжении. Если в Кигали началась гроза (всегда сопровождающаяся сильным ветром) – желательно держать под рукой фонарик и свечи. Сотовые телефоны есть практически у всех городских жителей, местные SIM-карты и карты оплаты можно купить во множестве мест, так что с телефонной связью проблем нет, а вот с доступом в Интернет... Вне офиса он возможен только через все тот же сотовый телефон и на очень низкой скорости. Местное телевидение представлено одним каналом, а прием зарубежных возможен только через спутник.

Однажды в одном из столичных банков я спросил: есть ли у вас Интернет-банкинг? Ответ как нельзя лучше характеризовал состояние дел не только в банковском секторе, но и во многих других: «есть, но он не работает». Ситуация, когда что-то реально существует лишь в виде строчки в рекламном проспекте, достаточно типична...

Сельское хозяйство Руанды обеспечивает страну продовольствием примерно наполовину, остальное импортируется. Во время поездок по стране я не видел ни одной сельскохозяйственной машины – все делается вручную. В Руанде выращивают великолепные чай и кофе, одни из основных экспортных культур. Тропические фрукты здесь, конечно, есть в изобилии, но только определенных видов. Авокадо буквально валятся с деревьев, которые растут и в самом Кигали – крупные, вкусные и очень дешевые. Ананасы, манго и маракуйя – тоже местные, а вот апельсины, яблоки и виноград – импортные и стоят намного дороже, чем в Европе.

Промышленности в Руанде очень немного, автомобилей для такого города (а население Кигали – около миллиона человек) по нашим меркам невероятно мало, так что загрязнять воздух некому, и он всегда чистый и свежий. Еще в Руанде практически справились с бедой многих африканских городов – мусором – в основном в виде полиэтиленовых пакетов (они запрещены и везде используются только бумажные пакеты). И, действительно, улицы, особенно в центре Кигали, очень чистые.

В Кигали почти нет зданий выше двух этажей и город занимает огромную площадь на нескольких холмах. Общественного транспорта, в привычном для нас понимании, нет. Есть некие маршрутки, по сравнению с которыми наши «Газели» выглядят очень современными и комфортными, но у них отсутствуют номера и пути их следования известны лишь посвященным. Одно из основных средств передвижения – мотоциклы-такси. В Руанде действуют строгие правила: на мотоцикл можно сажать только одного пассажира и ему обязательно выдается шлем (в сопредельных государствах все намного хуже), но, посмотрев на лавирующих по улицам мотоциклистов, я решил, что это слишком экстремальный способ передвижения. Есть и такси-автомобили, почти исключительно «Тойоты» выпуска 90-х или даже 80-х годов. Для меня они были единственным транспортом при поездках на расстояния, которые нельзя пройти пешком.

Адресов в Кигали практически нет. Названия улиц есть, и у многих домов в престижных районах есть номера, но их никто не знает. Таксисты их не знают никогда, поэтому при поездке желательно указывать приметный ориентир неподалеку и быть готовым давать указания, куда и где сворачивать. Нет и почты в привычном для нас понимании, можно завести почтовый ящик на центральном почтамте, но он платный и проверять его придется лично.

Еще один момент, который постоянно замечаешь – отношения африканцев со временем, как таковым, даже заслужившие особого понятия: «африканское время». Кратко его, наверное, можно определить так: ничего никогда не делается вовремя и все делается медленнее, чем должно. Опаздывают все и везде, начиная от студентов и преподавателей и заканчивая первыми лицами государства. «Завтра» означает некоторое неопределенное будущее, которое, возможно, наступит на этой неделе, но вряд ли на следующий день. Наблюдение за работой банковских служащих и кассиров в супермаркете вызывает ощущение просмотра кино, снятого методом замедленной съемки. Наверное, климат располагает – я и сам, сидя утром на веранде, ловил себя на мысли, что идти на работу совсем не хочется...

Одно высказывание секретаря домовладельца жилого комплекса, где я остановился, тоже очень показательно. На сообщение о какой-нибудь поломке (даже мелкой) следовала реакция в виде фразы, произносимой с неизбывной печалью в голосе: «это проблема...» В ней заключалась не только констатация факта наличия проблемы, но и заряд глубочайшего фатализма, поскольку никаких путей решения этой самой проблемы не предлагалось. Проблема сложна и неотвратима, как стихийное бедствие, как тропический ливень с грозой и штормовым ветром. Непросто было объяснить секретарю, что проблемы принято решать, ну или хотя бы пытаться...

Второй по известности город в стране – Бутаре, бывший центр колониальной администрации, по сей день считающийся интеллектуальной столицей Руанды. Здесь находится Национальный университет, самый крупный и старый в стране (старый по африканским меркам, основанный в 1963 году уже в независимой Руанде), и Руандийский национальный институт научных исследований, а еще один университет строится. Бутаре – город не очень большой, примерно 80 тысяч жителей, и благ цивилизации здесь немного. В городе есть одна асфальтовая дорога (отличного качества) и по совместительству главная улица, на которой стоит Национальный музей. Остальные улицы грунтовые и размыты ливнями до такой степени, что пытаться ездить по ним на обычной легковой машине явно не стоит, даже в сухую погоду.

Национальный музей дает хорошее представление о жизни как в колониальные времена, так и до них, ведь за более чем полвека, прошедшие с начала колонизации до получения независимости, мало что изменилось. На фотографиях середины XX века можно увидеть соломенные хижины (сейчас они есть лишь в самых бедных районах – кирпич и доски вытеснили солому почти повсеместно), крестьян, обрабатывающих землю мотыгами (в этих краях не знали плуга и не используют его до сих пор, а о какой-либо механизации и говорить нечего), и местного вождя в шкуре сервала (похоже, более крупных кошачьих в Руанде уже тогда не осталось даже на долю вождей). В музее можно увидеть и реконструкцию хижины (можно даже зайти внутрь), а на открытом воздухе воссоздана целая руандийская деревня.

Рассказывать о Руанде и не рассказать об озере Киву – одном из Великих африканских озер, находящемся на западе Руанды – невозможно. Его восточная часть принадлежит Руанде, а западная – Демократической Республике Конго. Конечно, Киву намного меньше крупнейших Великих озер, Виктории и Танганьики – его длина лишь 89 километров, но, как и все озера в рифтовых долинах, оно очень глубокое – максимальная глубина 480 метров. К северу от озера находится цепь действующих вулканов – горы Вирунга, на склонах которых обитают знаменитые горные гориллы.

Озеро Киву интересно тем, что является одним из немногих озер в мире, где возможны лимнологические катастрофы – выбросы огромного количества растворенной в находящейся на большой глубине воде двуокиси углерода. «Спусковым механизмом» для такого выброса может быть извержение вулкана – а действующие вулканы по берегам озера Киву есть. Находящийся к северу вулкан Ньирагонго последний раз извергался в 2002 году. Судя по тому, что, согласно результатам исследований, тысячелетия назад в озере случались массовые вымирания всего живого, лимнологические катастрофы здесь раньше случались.

Поэтому озеро Киву безопасно для купания – в нем нет ни крокодилов, ни бегемотов, ни опасных микроорганизмов. Свидетельства бурной геологической истории озера видны повсюду – существующий сейчас берег образован застывшей лавой, в которой вырезаны лестницы для спуска к воде, а часть склонов укреплена каменной кладкой.

Но рыба в озере есть, и местные жители отправляются ловить ее по ночам на длинных деревянных лодках с фонарями, которые подвешиваются на шестах над водой. Нередко часть свежего улова попадает в рестораны гостиниц – и, надо сказать, африканская озерная рыба очень неплоха на вкус. Наверное, самая распространенная в Африке промысловая пресноводная рыба – тиляпия, которая встречается и в наших магазинах. Кроме рыбы в озере обитают мелкие пресноводные крабы, а по берегам озера летают, шумят и гнездятся разнообразные представители птичьего мира.

На живописном берегу Киву, в небольшом курортном городе Кибуе, мы с коллегами встречали Новый год. В Руанде его практически не празднуют, в отличие от Рождества (большинство жителей страны – христиане). Так что никакого торжества в гостинице не устраивали – было только деревце на террасе, украшенное гирляндами и маленькими плетеными корзиночками – традиционными руандийскими изделиями. Изображение такой корзины даже удостоилось места на гербе страны. Необычное ощущение – Новый год в стране вечной весны, где в полночь 31 декабря так же тепло, как и в июле.

Здесь я немного отвлекусь и расскажу про, несомненно, очень важный момент: про еду. Специфически руандийской кухни, похоже, не существует. Типичные блюда: шашлыки (подешевле – из козлятины, подороже – из говядины и рыбы, но для большинства населения и первые – непозволительная роскошь), картошка и жареные бананы. Бананы, выращиваемые во многих местах в Африке, – не десертные и не сладкие. Их срывают и готовят зелеными. В жареном виде они чем-то напоминают картошку.

Кое-где былое присутствие европейцев все-таки дает о себе знать. В Кигали есть небольшая «немецкая мясная лавка» – чуть ли не единственное «предприятие» в стране, выпускающее колбасные изделия, – очень неплохие, на мой вкус, особенно если учесть, что хорошее мясо в Руанде найти сложно. Даже в дорогих (по местным меркам) ресторанах качество мясных блюд непостоянно. Если повезет – получите отличный обед, если нет – разрезать столовым ножом мясо не удастся при всем желании.

Интересная особенность – размеры обеда в университетской столовой. Все, кроме мяса (которого дают два небольших кусочка), берется по принципу «шведского стола», и местные сотрудники этим пользуются. Еда не просто занимает всю тарелку, она выкладывается довольно высокой горкой. Как можно съесть столько за один раз, я не представляю. Впрочем, двух- и тем более трехразовое питание – довольно позднее изобретение, похоже, еще не укоренившееся в тропической Африке. Вот местные жители и наедаются за один раз на целые сутки. Отдельно стоит сказать про популярную приправу из очень острого перца под названием «пили-пили». Буквально нескольких капель этого соуса достаточно, чтобы все вкусовые рецепторы полностью прекратили функционировать, после чего уже все равно, что есть. Похоже, что с такой целью его и используют... Кроме великолепных чая и кофе, и фруктов, из продукции местной пищевой промышленности можно похвалить молоко – оно тоже очень вкусное.

В Бурунди я побывал лишь однажды, скорее как турист. Возможностей для работы там намного меньше. Бурунди – одна из самых бедных стран мира. Вооруженные конфликты в стране начались еще до получения независимости, а последняя гражданская война фактически закончилась только в 2008 году. В основном население страны живет сельским хозяйством.

Большую часть юго-запада Брунди составляет побережье озера Танганьика, одного из Великих африканских озер. Это второе по объему и глубине пресноводное озеро в мире – первенство в обоих случаях принадлежит Байкалу – и самое длинное – оно вытянуто на 676 километров, в основном с севера на юг. Сходство с Байкалом не случайно – оба озера образовались в рифтовых долинах, имеющих характерную дугообразную форму, и оба они – очень древние, Танганьика появилось 9-12 миллионов лет назад (Байкал, старейшее озеро в мире, имеет возраст 25 миллионов лет). В Танганьике обитает около 400 видов рыб, некоторые из них популярны у аквариумистов. Большинство видов рыб Танганьики – эндемики, то есть виды, встречающиеся только в этом озере.

Кроме рыбы в озере обитают крокодилы и бегемоты. Местная легенда рассказывает о гигантском (около 6 метров длиной) нильском крокодиле-людоеде по прозвищу Густав, который удостоился организации экспедиции для его поимки (попытка оказались неудачной), фильма о нем и статьи в Википедии. Густавом пугают всех приезжающих, хотя его уже давно никто не видел. Крокодилы действительно представляют опасность, но они живут вблизи зарослей, и у песчаных пляжей вблизи Бужумбуры – столицы Бурунди – не встречаются. Бегемотов, как рассказывают, можно нередко наблюдать проплывающими вдалеке, но мне их увидеть не удалось.

Поездка на автобусе из Кигали в Бужумбуру занимает больше шести часов. Хотя по прямой между столицами двух соседних стран около 180 километров, ландшафт холмистый, и дорога, вьющаяся по склонам, намного длиннее, хотя и очень живописна.

Про границу между Руандой и Бурунди и пограничный пост на ней стоит рассказать отдельно. Участок дороги, по которой мы ехали, и соответственно пропускной пункт выстроены недавно и находятся посреди поросшей крупным кустарником равнины. Какое-либо обозначение границы отсутствует, даже шлагбаумов на дороге нет, а вид окружающей местности наводит на мысли, что пересечение границы в обход поста может быть простым и для местных жителей обычным делом. Пограничник записывает данные из паспорта в большой журнал, берет оплату за визу (похоже, это главное, что нужно для пересечения границы) и ставит штамп в паспорт. На обочине табличка на французском – «Добро пожаловать в Бурунди».

Климат в центральной части Бурунди примерно такой же, как в Руанде, но на побережье Танганьики жарче – поверхность озера находится в 773 метрах над уровнем моря, почти на километр ниже центрального плато. Средняя температура воды в озере у поверхности – 25 градусов, у берега – выше, и даже вечером на побережье очень тепло. Вдоль берега расположены несколько отелей и ресторанов, один из которых почему-то называется «Бора-Бора». Места действительно красивые: пологий песчаный берег, кое-где поросший пальмами, огромное озеро с серо-синей водой, горы на горизонте. Остается лишь пожалеть, что прекрасная природа в Бурунди соседствует с повсеместной бедностью и совершенно неразвитой инфраструктурой...

Теперь стоит рассказать о моем основном занятии в Руанде, о преподавании. Как выяснилось, во многом студенты в Африке ничем не отличаются от наших. Они также просят отпустить их домой пораньше, не давать сложных задач на контрольной (а лучше вообще обойтись без расчетов) и жалуются на загруженность по другим предметам. Но есть и отличия.

Одна особенность через некоторое время начинает бросаться в глаза. Местные студенты, даже те, кто явно очень хорошо учились в школе (впрочем, в руандийских вузах таких, вероятно, большинство – плохие ученики сюда не попадают), имеют – нет, не плохую, а странную подготовку. Они могут хорошо оперировать математическими формулами и в этой области дать фору многим российским студентам. Но их картина мира явно содержит огромное число пробелов, больше, чем у студентов в России, хотя тенденция здесь, увы, очень печальная. Память у многих студентов просто великолепная – они могли на экзамене почти дословно воспроизвести целый абзац из моих лекций (я сам так не умею). Правда, в некоторых случаях это был ответ не на тот вопрос…

Простейший физический опыт с маятником, в котором для дальнейших расчетов нужно линейкой измерить длину нити, на которой подвешен груз. Результат расчетов явно неверный, хотя сделан он правильно – значит, ошибка во входных величинах. Измеряю длину сам – отличие почти на десять сантиметров при длине примерно в полметра. Похоже, что студенты просто не умеют пользоваться линейкой! С более сложным оборудованием ситуация еще хуже – его опасаются и в то же время с ним не умеют аккуратно обращаться. С техникой у молодых специалистов в Руанде явные сложности.

В то же время программы курсов, которые я читал, явно были рассчитаны на студентов из развитых стран, имеющих соответствующую подготовку – и это неправильно. Мне постоянно приходилось упрощать изложение и если бы программа изначально была рассчитана на неподготовленных слушателей, это принесло бы им намного больше пользы. Популяризация достижений науки и техники (а техника – это не только сотовые телефоны и компьютеры, с которыми студенты знакомы) в стране отсутствует.

Конечно, преподаватели, в том числе и я, старались научить студентов как можно большему. И нужно сказать, что многим руандийским студентам, как и нашим, присуща любознательность – если им интересно, они будут увлеченно слушать и задавать вопросы, иногда наивные, но свидетельствующие о неподдельном интересе. Так что учить студентов можно и в Африке – нужно только суметь их заинтересовать.

Сейчас я уже могу сказать, что мои усилия и усилия моих коллег не пропали даром. Некоторые из тех, кого я учил, не только закончили институт, став бакалаврами, но и решили продолжить обучение и получить диплом магистра или даже ученую степень. А со мной остаются воспоминания о маленькой стране вечной весны в сердце Африки.